театр сказка колобок игрушка сделай сама

Посижу возле всех. Разведи две капли йода в стакане воды. Это мне было понятно. Полковник с рацией. Только по спецразрешению. Работала я в инспекции по охране природы. Но опухоль с лица уже сошла. Невинная душа мучается в чужом свете. Все ищут человека. Но все наши телефоны в институте прослушивают. Будут на них смотреть. Люди мне понравились. Я туда к маме ездила. Лучевка проклятая. Мне не нужен автомат. Мне это нельзя вспоминать. На одеяле обнаружили пятно. Над войнами война. Оглянитесь вокруг. Утешают человека. Появлялись котята. Врач ни к чему не притрагивался. Еду в троллейбусе на работу. Не запомнил таким. После Чернобыля мир для меня раздинулся. Двадцать девятого апреля. Рядом с Горбачевым. И в тот же момент все можно было купить за бутылку водки. Я коллекционировал этикетки спиртных бутылоктеатр сказка колобок игрушка сделай сама. А им на всю бригаду ни одного не дали. После девяти операций и двух инфарктов. Я с ними согласен. Я человека боюсь. Так это и случилось. А солдаты померяли дозиметром и все выбросили. Самое сильное мое впечатление оттуда. Боимся друг за друга. Только военные ходили в респираторах. Скорая помощь откачивала. Даже не отводят в сторону. Работает на заводе экономистом. Дети бегают по двору. Документы в войну сгорели. Но с Богом биться не будешь. Солдаты нас не пускали. Вместо автоматов выдали нам лопаты. Двадцать человек. Анекдоты уже к тому времени появились. Стояла часами под дверью. Это всегда со мной. Гигантская дьявольская лабораториятеатр сказка колобок игрушка сделай сама. Как в тридцать седьмом. Есть еще одна примета. Но в голову не пришло это снять. Тут недалеко в другой деревне. Только рассказывали. Молоко отравленное. И весь словарь моего детства язык зэков. До нас сразу не дошло. Но когда живешь тут. Про своё думаю и думаю. Хорошего человека. Атомщиков обеспечивали по высшей категории. Сталина пережили. А у человека не получается быть счастливым. Кончился спектакль. Моего брата убили и два племянника. Я под тот черный дождь попала. Могли завести уголовное дело. Такие странные сны. Я спала трое суток. Я боюсь человека. Сестра моя со своим мужиком уехали. Тянет философствовать. Сознание переворачивалось. Я себе шубу сшила. А во мне все еще обострено. А лимфоузлы уже стали величиной с куриное яйцо. Если б не было Чернобыля. Мы тоже хотели пожениться. Тоже было жалко выбросить. Второе отделение. Иногда мы находим их. Сюда нельзя дозиметристов пускать. А в это время их продавали в магазинах. Еще ни одной фотографии не напечатали. И было ей с кем поговорить и поплакать. Только она к этому готова. Но ее костный мозг подошел лучше всех. И там тоже плачут и молятся. Страдание для нас как бы найденный смысл жизни и оправдание ее. В деревне Кожушки. Всю дорогу они с ним жизнь свою вспоминали. Чернобыльская катастрофа стала самой крупной технологической катастрофой XX века. И живет сталинский человек. Институт работал круглосуточно. Я так его понимаю. Мне самому после срочной службы в армии гражданская жизнь показалась пресной. В городе Курчатове. На другую планету. Землю мы поднимали и сворачивали большими рулонами. Но об этом они тоже расскажут сами. Полковник Ярошук. Шла с ним до гроба. Люди рассказывали. Птичек мне рисовал. Хочу написать о другом. Пугачева перед ними выступала. К ним приезжали артисты. На этой двери вся наша жизнь записана. Значок оттуда привез и красную грамоту. Мясо наказывают вымачивать три часа. Из Москвы и Петербурга. Ученые сегодня тоже жертвы Чернобыля. Либо больше заплатят. Дадут и без конфет. Даже соседи наши. Ползаю у могилы на коленках. Без такого плана нельзя было получить разрешение на пуск станции. И свет у тебя горит. Я написал в Москву. На машинах и вертолетах. Все равно не гоню. У меня были этюды о войне. Раз в три месяца отпускали домой на пару дней. Большие и маленькие. Ставила кипятильник в стеклянную банку. Я продолжал писать. Мы недавно поженились. Могилы и жертвенники. Скоро твой Васенька ко мне придет. За нами приехали солдаты на машинах. Так наш человек идет на подвиг. По нашим славянским обычаям. Похоронили бы с почестями. Докторскую пишу. Пломбы мы не срывали. Недавно нашел Пушкина. Мать сразу плакать. Никто два раза не живет. Набился полный зал. К нам залетали газетные репортеры. Ни одного патрона. Вчера моему отцу исполнилось восемьдесят лет. Хорошие хлопчики. Мы стояли у свежей могилы старшины Саши Гончарова. Вдобавок никакой информации. Они нигде не нужны. Но это в инструкции. И моего высшего образования. Провода на столбах в никуда. А ты это дело спрячь. К телефону его не подпускаю. Я лучше повешу в своей комнате красивый пейзаж. А другие любят просто походить по лесу. Наши мужья молчат. Ночью в гостинице. А я не могла уже спать под этим одеялом. Были явления церковным людям. Все стали сами собой. Выглянула в окно. Я боюсь жить на этой земле. Людей с толку сбиваете. Как в ленинградскую блокаду. Прибыла комиссия. Зайду на могилки. Их никуда не вывезли. Багажник забит телевизорами и обрезанными телефонами. И получился хороший вечер. С гостеприимством. Я уже боюсь быть одна. Жалели мы ее всей деревней. Событие как бы находится еще вне культуры. Пишите в зарубежные клиники. Выполняли планы молокозаводы. Два глобальных взрыва. Взять в руки жука. Вздохнул и затих. Пьяные доярки чуть его не убили. Это и философская проблема. Диктатуре физики и математики. Я беру апельсин в руки. И этот мешок уже положили в деревянный гроб. Несколько человек якобы видели накануне взрыва непонятное свечение в небе над станцией. Не могу понять это умом. На скамейке в парке Горького мы просидели до утра. Такая мощность допускается как предельная в радиационно опасных помещениях при работе не более шести часов. Приехали инструкторы из цека. Двадцать километров. Руководствовались высшими политическими соображениями. Ни один из них не открылся. Девчонки и мальчишки. Не к кому и заговорить. Из зараженных районов телят по дешевке продавали в другие места. Спрятался в тридцатикилометровой зоне. Батюшка не приезжает. И все это тут же у меня забрали. Только оставайтесь и работайте. И тоже на много лет. Они могут рассчитывать только на браки друг с другом. Там только его имя. Зайти в обычную хату и сесть пообедать. Одного кота и одну собаку оставили. Страшно вымолвить. Чтобы она не умерла от тоски. Сейчас они умирают. Его я стригла сама. Песни красивые были. Но об этом они сами расскажут. Молотим цепами зерно прямо на асфальте. Немец в черном начинает его бить. Сейчас по лесу хожу одна и никого не боюсь. Пообедайте с нами. Человек на развалинах. Но нашелся такой гад. И мой Васька мышей ловит. Снимет с дитенка все мокрое и под подушку. Покупаем много трехлитровых банок с молоком. Полумертвого санитары выволокли. Я таких книг не читала. Не ворожилось на встречу. Универсальность их инструментария упразднена. Так и с Чернобылем. За папой пришли ночью. Иначе уже не страшно. Никто еще не откупился. Иного способа не было. Два дня настоять и пить. Первый раз приехали собаки бегают возле своих домов. Из зерна гнали спирт. Сразу хотел жениться. Некому мне отнести свои грехи. Валяются на полу одни алюминиевые ложки. Рыскают тут бомжи. Неожиданно подступает ярость. И без двух пальчиков. Под солнечными лучами. Служил дозиметристом. Опять не хлопают. Не хотелось вставать с постели. Возвращаешься в прошлое. Татары из Казани. Ставил капканы на зверей. Назавтра привезли жениха и невесту. В двадцати километрах от реактора. Принесли мне Васин орден. Нас пустили на кладбище. Но и это была игра. Даже врачи не понимают. Об этом никто больше не знает. И женился на одной и той же женщине два раза. Перед нами реальность новая для всех. Я не могла не написать эту книгу. Цветет дикая груша на кладбище. Форма нашего протеста. Печатались фотографии. Поехали к его родителям. Приехал автобус с гостями. И всегда хочу его встретить. У меня уже были дети. До ста километров надо убрать людей и животных. Много раз уже был там. Лесными стежками. Дальше допишите сами. Только мертвые назад возвращаются. Я тоже о них думаю. В самом этом городе. А власти никакой. К каждой прикрепили ветврача и человека с санэпидстанции. Время физики в Чернобыле кончилось. Вещи из брошенной деревни перекочевали к ним. Все было хорошо до одного случая. За день до взрыва вместе сфотографировались у нас в общежитии. Мертвым разрешают вернуться. Я все ему открыла. Чтобы вместе со всеми. Он рассказывал и рассказывал. Накрыли хороший стол. И зверю человек нужен. Язык инопланетянина. Тоже привезенной. А через неделю их увозят на военных машинах. Деревню эвакуировали. Мы земляночку в лесу выдолбили. Лужи стали желтые. Я взяла и тихонько отрезала прядь. Или если бы мы его поняли. А потом поклонилась дому. И тогда никто нам больше не нужен. Мыли колхозных коров. Последняя партия осталась. Они уже перестали людям верить. Все время плакал. На ней наши дети играют. Возвращались вместе. Старуха варит в чугунке еду. В нас уже жили военные ощущения. А ценность жизни человеческой сведена к нулю. Все время сравнивали с войной. Я поднимала и сажала его. Об этом все забеспокоились. Они деньги получат и еще их накормят и напоят. Посмотрят документы и выталкивают из автобуса мужчин. И вы должны этот документ подписать. Хватает на две банки консервов. Записки на листках из ученических тетрадок. На этой двери лежал мой отец. В больших кабинетах. Даже нижнее белье. Ночью по мертвому плакать нельзя. Лежит на могилках. Вахтовым методом в зоне пасли стада. Я видела всего лишь один хороший фильм о войне. И могут быть великие ответы. Когда деревню каратели жгли. Без тени смерти ничего нельзя понять. Она день идет туда и день назад. Только я с ним заговорила. Не стало моего Васьки. Меня поставили на разгрузку цемента. На вид здоровый ребенок. И уцелевшие собаки переселились в дом. Всю ночь сторожила рядом. Человек ко всему привыкает. И за казенный счет. Хоть ты вернись и откопай. Дело было молодое. Ядерные полигоны. Женщин и детей вывезли. Одни эти специальные носилки весили сорок килограммов. Без йода это невозможно. Последний раз они видели эту технику во время Отечественой войны. Я хотела получить документы. Грудью на пулемет. Кузов накрыт брезентом. В любом коммерческом киоске. Людей превратили в эфиопов. Надо проехать вдоль всех малых рек. Она наиболее достоверная. Дозиметры побыли в продаже месяц и исчезли. Под радиоактивным облаком. Планы с нас никто не снимал. Они готовятся к будущему. И картошку нельзя. С них все началось. Три месяца назад. Я их сюда привезла. Бери и вези на барахолку. А похороните в поле. Я способен был думать только об этом. В восемь часов утра я уже сидел в приемной Слюнькова. В то время мое представление об атомной станции было совершенно идиллическое. Душу я там и похоронила. Чистили территорию. Вот она только родила. Меня люди спрашивают. Маленькая девочка. Чернобыль имеет уже своих сталкеров. Настоящая эвакуация. Кусочки вот такие. А не выводить из организма радионуклиды. У них памирские таджики воюют с кулябскими таджиками. Даже рядом со смертью. Уехали из дома на третий день. У третьего изжога. Перед отправкой домой. Вечером выпили по бутылке красного вина. Водил на концерты. Вон в сорок лет вся седая. Выздоравливаешь. Люди ее оставили. Тогда так говорили. Люди свои фамилии писали на хатах. Это был июнь восемьдесят седьмого года. Я в милиции работал. Дом не может без человека. Под колеса бросались. Как будто издали. И она его задушила. Поначалу недоумение. Политработники выступали. Переговорили между собой. Я была как парализованная. На станции не отвечает ни один телефон. А он приводит за руку дочку. Я никому не верила. Бегство от реальности. Вон шахтерская каска. Жара невыносимая. У нас в поселке исчезли воробьи. Купили в Москве черные платки. Степан долго не пожил. Не кричим и не жалуемся. Возвращали засвеченными. Жизнь останется без людей. Даже птице своё гнездо мило. И капканов не ставлю. Он в сторону отскочил. Только что он слово не скажет. Утром две косточки нашли и велосипед. Трещат вертолеты. Мы вдруг оказались не нужны. У нее ничего не будет болеть. Тут никого убивать не хочется. Это уже готовое будущее. Только б не было войны. Рубашки свинцовые. Минутку и то жалко. И смерти мысль мила душе моей. Но никто не верил. Переобмундировались. Время пошло назад. Мы бродим с ним по воде. Немного кружилась голова и першило в горле. Требует справедливости. Умом я это понять не могу. Фантастического ничего не было. С Витей они были друзья. А все уже там были. У нас ужо усе зацiхла. Бесконечность ужаса. И он хочет меня обнять. Купить невозможно. Стоял знак Запретная зона. Я преподаю в школе русский язык и литературу. Смысл нашего страдания. Зарывают в землю. Мы умеем только с мечом. А профиль на красной папке тот же. Вот это было самое главное чувство в те дни. И не будет у нас долговечного асфальта и ухоженных газонов. Культуры подвига. Было много новых ощущений. Приедут и так рады возле своей хаты постоять. Через полгода ждала третья операция. Недавно праздновали мы Новый год. А вы людей с толку сбиваете. Даже таракану не хочешь делать больно. Имя называют Витя Гуревич. Если попробовать быть искренним до конца. Но вот я поехал в чернобыльскую зону. Перед нами тогда весь мир преклонялся. Мы ждали появления жизни. Одиноких и больных сселяли в приюты. И они живут как в Гулаге. Реакция удивительная. Мы как бы все время идем в ложном направлении. Ругались и ехали. Все поворачивают голову в твою сторону. Я оглядываюсь на те дни. Мало кто только за деньги. и я вернул им партбилет. Перед дверью квартиры лежала мокрая тряпка. Она в темноте светится. Работа для сумасшедших. Для церквей выбирали место буквально с неба. Мне было двадцать три года. В зараженную зону вылетели на вертолете. В большом магазине. Даже из машины не двинулась. Я его и сейчас по ночам слышу. Приехала Скорая помощь. Мечтали о повышении по службе. Несколько раз пытался покончить с собой. Невдалеке Жигули. Помянуть трагедию стало общим местом. А в зверя не стреляю. Посмотрим друг на друга и рассмеемся. Говорящего новый текст. Не надо носить расческу. Я был первым секретарем райкома партии. Ни одного человека. Эти люди первыми. Я стал свободным. А потом уже было поздно. Он приехал оттуда. А у меня даже медицинской карточки в поликлинике не было до этого. Я влюбился в девочку. Я уже десять прожил. Плавает одно брюхо. Он и его уничтжает. Молитвы читают в тайне. Показывают реку Припять. Чай заваривают на минеральной воде. Составляли акты для захоронения радиоактивного грунта. Они стояли у своих дворов и ждали хозяев. Вглядитесь в Европу. Ни у кого патрона не осталось. Танцевала полечку. В детских садах разбежались повара и медсестры. Останутся знания. О новой диктатуре. Чернобыльская мадонна. Но мы посчитали это своим долгом. Пора нас поменять. Такая тоненькая пленочка. Иначе бы реактор ушел в грунтовые воды. Он вернулся и снова стал ходить на завод. Я вам все рассказала. Вчера еду в троллейбусе. У него такой красивый волос. Уже не боюсь смерти. И он первый раз заговорил о Чернобыле. Одевались поверх штанов. Настоящий лунный пейзаж. Интересно посмотреть. Он показал мне снимок из английского журнала. И больше не спрашивайте. Ни у кого больше двадцати пяти рентген. Мое зрение поменялось. А я уже сама ребеночка ждала. Собраться с мыслями. Я его вытряхивал. Еще никто не знал. Здорово впечатляло. Военное поколение. Скот пасут на русских кладбищах. Мы силой забрали. Но лошадь лучше может себя защитить. Солдаты заходили в деревни и эвакуировали людей. После смены я их собирал и сдавал в первый отдел. Мы были советские люди. Запах гнилого мяса преследовал по ночам. Много русских людей тронулось с места. Не хочу вставать. Над всем Минском радиоактивное облако. Некоторые давай по ночам свое добро закапывать. Поваришь и забеливаешь молоком. Дверь из собственного дома я как украл. Пилотам становилось плохо в воздухе. Потом его похоронили перед домом. На отдых только ночь. Не говорят же в доме ракового больного о его страшной болезни. Как медленно мы расставались с этим культом. Сбрасывали горящий графит ногами. Я вот не люблю сумерки. Охотникам страшно и жалко в них стрелять. Снова построили и вызывают по алфавиту. Все равно девочка. Набросилась на меня пулю сразу. Неприятное чувство. А потом нарисовать. Один человек убивает другого человека. Летят самолеты и летят. Первыми погибли от волков коровы. И я все за Родину могу. Слюнькова как раз забирали в Москву на повышение. У больных стали плохо заживать раны. Секретная специальность. Мы оказались беззащитными. Но человек с атомом. Он умер от рака крови. Споры о Горбачеве и Лигачеве. Бабы уже доложили вам. Пока не вырезали ножницами. Через год папа заболел. Он гнался за другим парнем. А Чернобылем человек на все замахнулся. Фотографироваться. ГЛАВА ВТОРАЯ Монолог о старых пророчествах Моя девочка. Экскаваторщик копает. Скитаюсь по больницам. Тишина способствует приготовлению. Зону раскупили на дачи. Недавно под лесом коня одичавшего нашли. Другой мир среди всей остальной земли. На десятки километров ни одного человека. Мелькают в памяти обрывки. Наш институт составил первую карту загрязненных районов. Для первого нашего дня. У наших знакомых родился мальчик. Никому его не отдам. Довольны были очень. Семь лет я помню этот дождь. Чернобыль взорвал мои мозги. А он любит рыбалку. И человеку надо отсюда уходить. Они пробираются в свои деревни через военные заслоны. Его хорошая мама. Служили мы шесть месяцев. А тут химики нужны. Обстановка стабилизируется. Мне никакой разницы. Каждый садится возле своей родни. Не успела закрыть. Всех принимает земелька. Совсем неожиданно. А народ все равно узнавал. Это судьба России путешествовать в двух культурах. Ты сидишь возле реактора. Обыкновенный человек. В реках и озерах стали вылавливать щук без головы и плавников. Попытка оправдания человека. Найдут в земельке. Такой тихий городок был. Звонит солдат любимой девушке. Пожилой водитель. Как раз внесли отпевать дедушку старого. Сидим в автобусе. На территории Беларуси нет ни одной атомной станции. Я не раз выступал. Я пыталась освободиться от его культа. А вокруг лунные пейзажи. Уголовное дело завели. Через два года воробьи появились. Всего в роду погибло семнадцать человек. Я поехала на машине с его братом. Опять чрезвычайщина. Рожала я у той же Ангелины Васильевны Гуськовой. Они к этому привыкают. Только документы в нашем музее. Мелют сказку с присказкой. Приносила и уносила судно. А его все нет и нет. Чувство обреченности. Мы не могли расстаться. Нельзя продавать. С непокрытой головой. Я стал фотографироват